Технологизм провинциала


Лет двадцать пять тому назад один ныне здравствующий коллега по профессии, наблюдая старательные и технически чисто выполненные действия моей тогдашней молодой команды, изрек: «Технологизм есть доблесть провинциала».

Тогда я не понял, что это было – снобистская издевка над старательным неофитом, скрытая похвала, или даже слегка закамуфлированное выражение почтения. То, что у москвичей, иногда по-своему деликатных в своей защитной хамоватости, соседствует со сдержанным признанием качества продукта. Свежего, натурального, только что привезенного из провинции.

Должен признать, что эти слова некотором смысле оказались пророческими. Пророческими, я полагаю, более в плане технологичности, чем в смысле провинциализма. Ну, провинциал, так провинциал. Доблесть, так доблесть. В конечном счете, распределение по планете этого самого провинциализма отличается крайней неравномерностью. Как по факту проявления, так и по критериям его фиксации. К тому же, провинциализм, понимаемый, как образ мыслей или как ценностная система - это одно. А провинциализм, понимаемый, как простой набор географических и этнокультурных признаков – совсем другое. То есть, это очень разные и не всегда совпадающие по смыслу понятия. Они имеют одинаковое название, но разное хождение. Провинциализм в центре Москвы и провинциализм на окраине Тарту – это по своей сути очень разные явления. Он, к тому же, еще и по-разному комфортен для его носителя и для наблюдателя. И самодостаточен он по-разному. Чем по-настоящему может отличаться истинный столичный житель – так это полным нежеланием показывать кому-то разницу между собой и прочими. Даже если она, эта разница, на самом деле имеется. И, кроме того, если она наблюдается при сравнении, которое производится по существенным параметрам.

То ли дело провинциал, которому еще только предстоит эту разницу как-то преодолеть. Или, по крайней мере, скомпенсировать. Я уже не говорю – хотя бы понять и оценить. Тут из простого адаптационно-трофического синдрома целая карьера выйти может. То есть, пищевые реакции возьмут, да и перерастут в социальные. Вместе с самолюбием, попранным на въезде в мегаполис. И тогда держись, столица.

Но вернемся к обладателю этой самой доблести. Он безупречен и потенциально гневлив. С чувством еще не попранного, но уже слегка уязвленного достоинства он держит правую кисть – на эфесе шпаги. Он только что вступил «на мглистый берег глупой юности своей» (А.Дулов). Вернемся к дерзающему, и уже потому дерзящему всем провинциалу. Въезжающий в Париж юный гасконец обладает, как мы помним, рядом достоинств. Кроме рекомендательного письма, уже украденного у него человеком из Менгра, и кроме трех су, вырученных им у лошадиного барышника в обмен на жеребца странной масти, он снабжен еще и железными икроножными мышцами. А также желанием рисковать и побеждать. И хорошим чувством остро оточенной шпаги. Именно благодаря фехтовальной составляющей, проявляемой в общении со средой, он может не только попортить поверхность камзолов дюжине наглецов, но и создать пожизненный праздник сопереживания и самоидентификации многим поколениям будущих мужчин в нашей с Вами не слишком-то праздничной постсоветской стране. В целом на судьбах мировой культуры это сказалось куда сильнее, чем все интриги двора Людовика XIII, вместе взятые. Как ни странно…

В оформившейся отечественной легенде о заезжем карьеристе всегда есть хоть немного от Ивана Александровича Хлестакова. И хоть чуть-чуть – от Шарля-де-Бац-де-Кастельмора, что родом из убогого поместья Артаньян в Гаскони. Хотя первый ехал из столицы в захолустье, а другой напротив, оба они были крайне интересны игрой на разнице культурных потенциалов. И верой в светлое будущее.

В нашей отечественной традиции принято сначала сложить легенду или миф, а затем его реально внедрить в опостылевшую жизнь. Уже и не слишком с нею считаясь. Последствия у такого занятия бывают самые неожиданные. Иногда – парадоксальные. Легенда проживает свою реальнейшую жизнь, а реальность под нее потом подстраивается, что поделать? Или исчезает вовсе - как в гениальном, в самом русском из известных мне, рассказе Юрия Тынянова «Поручик Киже». Или как в истории с марксизмом, с научным коммунизмом и социалистическим реализмом. Унылый социально-экономический миф населили зверьем, как ковчег Ноя. Он обрел причудливую историю, и даже отдельные признаки реальности. А со временем обзавелся нормами и правами. Более того, миф заколосился недвижимостью и неликвидностью. Осветился ритуалами. Забюрократился сессиями, съездами и коллегиями. Заголосил миллионами жертв, палачей, наездников, исполнителей и вершителей наших судеб. Кто теперь осмелится утверждать, что его и не было вовсе? Разве что затравленный уставом полковой писарь, сделавший из факта собственного разгильдяйства чью-то судьбу…

Возьмем пример поприятнее. Юные Сережа Юткевич, Гриша Козинцев и Люсик Каплер, приехавшие в советскую столицу покорять синематографический олимп с одним детским фотоаппаратом на троих и с океаном провинциальных амбиций на перевес, не сомневались в том, что сказка затем и существует, чтобы делать ее былью как можно быстрей. И, пусть каждый по-своему, но сделали.

Про абитуриентов военных и политических училищ и говорить нечего. Несгибаемый провинциализм всех столичных начальников разных стран, времен и народов сначала торжествует, празднует викторию, заливает столичные сады и скверы фонтанами адреналина, а потом быстро, еще при своей жизни, доводит до стагнации любой режим. На смену друг дрругу устремляются все новые и новые отряды офонаревших от родительских напутствий, от «Прощания славянки» (или от «Долог путь до Типеррери»), а также от тройного одеколона провинциалов, со своими новыми старыми идеями. И новая Агния Барто вновь и вновь уступает место на трибуне новому мифотворцу Александру Дюма-внуку. «Спите себе, братцы, все придет опять, новые родятся командиры, новые солдаты будут получать теплые казенные квартиры».

Поскольку ничего интереснее судьбы неофита мировая литература, а вслед за ней и кинематограф, не придумали, мы давно привыкли играть с этими сюжетами в поддавки. Как с умственно неполноценным родственником. Играть на щелбаны, на деньги, на раздевание, или на другой интерес. Играть сразу опрометчиво на все, чем богаты. Играть на любых условиях и при любой погоде. Мы привыкли к тому, что перемещение провинциала в столицу – это почти всегда праздник. Или его предвкушение. Если под словом ПРАЗДНИК понимать не праздность, как таковую, а ускорение ритмов жизни, подогреваемое звуками му…. И собственным красочным воображением, конечно.

Нам неважно, предприимчив провинциал или застенчив. Он всегда хоть немного, да предприимчив по ситуации. И настолько же застенчив. Но свежую кровь в жилы столичных окраин поставляет именно он. Как никто другой. Окраина мегаполиса и есть всамделишнее место его пребывания на ближайший отрезок жизни. Как бы он не стремился закрепиться в географическом или в административном центре столицы, его объективно выбрасывает оттуда тугая пружина столичной жизни. Центр не пропускает его в себя. Музеи и архитектурные достопримечательности не в счет. Они существуют не для пропуска провинциала вовнутрь, как, например, цирк или зоопарк. Они - для защиты от проникновения, они - для иррационального чувственного шока, для культурного паралича. Так уж там, в столице, расположены силовые поля оформившегося, окопавшегося и жестко структурированного социума. Неспроста, разбогатев, провинциал всегда предпочитает загородный дом самой шикарной городской квартире. В центре города провинциал скользит по его глянцевой поверхности. И подчас совершенно не может за нее зацепиться. Потому он вырывает на ней (или уже В НЕЙ?) узкие административные щели для своих. Чтоб было куда забежать и отдышаться. Провинциалу неуютно в столичном ландшафте. Там все обжито до него теми, кто высокомерно прожил и уже ушел оттуда. Ему их не понять, не вычислить, аршином общим не измерить, на место не поставить. Придется делать свой сюжет, без них. Без бывших обитателей каменных мемориальных протезов. Без призраков. И без Дюма. Например, напялить кепку, взять, да и перестроить все это до неузнаваемости. Чтоб и старожилы были теперь как бы не у себя, и неофиты не очень-то тушевались. Называется это урбанистический пейзаж, но все равно напоминает мечты вождей о слиянии города с деревней. Наращиванием этажности это не лечится.

Разумеется, если все это не добрый старый бытовой конфликт с таким же, как он, заезжим провинциалом. Иногда это сходит за конфликт поколений или элит, но при внимательном анализе всегда открывается, как безобразная драка между осевшими в городе провинциалами, и еще только в него въехавшими. В этом случае мы можем наблюдать известное театральное упражнение с зеркалом. Сколь абсурдным и убогим не было бы действие одной стороны, оно непременно будет повторено и даже утрировано другой. Здесь наблюдается сходство ожиданий и практически полное совпадение представлений о должном поведении партнера, характерное для всех участников сюжета. Оказавшись в меньшинстве посреди нагромождения продуктов цивилизации и памятников культуры, провинциал при первой же возможности стремится если не к перестройке мышления сограждан и центра города, то уж определенно к размножению себя. Скорость и неприхотливость, проявляемая им на первых порах вхождения в столицу, хорошо способствует такому способу адаптации. Кроме общеупотребительного полового, он часто использует почкование и размножение отростками. Через некоторое время обнаруживается, что провинциал склонен к тому, чтобы не столько адаптироваться к столичной среде, сколько адаптировать эту среду к себе. Преображая ее до неузнаваемости.

Здесь нужно быть особо внимательным. Как только сверху поступает социальный заказ на эпическое полотно о юности очередного вождя – можно считать, что технология провинциализации столицы в очередной раз восторжествовала. И, таким образом, технологизм провинциала вступил в следующую фазу своего развития. Фазу, которую биологи чаще всего именуют дегенерацией. Я имею ввиду любую столицу, а не ту, в которой нахожусь в текущий момент. Хотя, конечно, и ее тоже.

Меня часто спрашивают, чем рефлексивная позиция субъекта отличается от простой метапозиции. Ну, той, которую он занимает по отношению к кому бы то ни было. Или к чему бы то ни было. Полагаю, что отличие состоит в следующем. Рефлексивная позиция есть персональное достижение человека. Она – продукт переживаемого им состояния. Это своего рода следствие мук его нереализуемости. Нет возможности ее просто захотеть, и потому заполучить. Или захотеть, и занять ее. Тут душой потрудиться нужно. Рефлексивная позиция выращивается из собственного рефлексивного опыта. «Опыт, сын ошибок трудных», - это Пушкин. Такую позицию, в отличие от позы, не позаимствуешь у соседа. И в магазине не купишь. Метапозиция же напротив, дает возможность не утруждать себя содержанием того, по отношению к чему она выстраивается. Она понятна и удобна всякому, оседлавшему ее. Как в давней студенческой репризе, адресованной первокурсникам: «Вы с надеждой смотрите в будущее, а мы с усмешкой смотрим на вас!».

А что может сделать со своей судьбой провинциал без технологии, зато почти всегда с притязаниями, настоянными на его же комплексах? Вот, недавно получил пост мэра один тщеславный человечек из постсоветского комикса. Так он в приступе ярости к непонимающему его чиновничеству и к смеющемуся над ним населению высказался с трибуны горсовета сентиментально и при том патетически – «я вам не позволю, я шел в этой должности всю жизнь!». Шел-то он шел, да вот пришел к тому, что стал просто шестеркой у бандитов – сначала у местных, а потом уже – без соблюдения приличий – и у столичных. То есть, у донецких.

Полагаю, что мне не нужно искать оптимистическую ноту для завершения этой темы. Провинциализм предполагает не только технологичность, но внушает некоторый оптимизм. Я имею в виду оптимизм, который в эволюции неизбежно сопутствует факту воспроизводства. И если он сопровождается еще и непременным желанием неофита состояться в новой среде, а не быть просто поглощенным ею, то он буквально обречен еще и на рефлексию. Разумеется, если он на нее способен. Полагаю, что у него все лучшее впереди. И в этом смысле мы с ним заодно…

Так вот, милостивые судари и сударыни! Не соблаговолите ли Вы сообщить, как мне короче проехать до Парижа?

#технология #рефлексия #метапозиция #позиция

Избранные посты
Недавние посты
Архив
Поиск по тегам
Тегов пока нет.
Мы в соцсетях
  • Facebook Basic Square
  • Twitter Basic Square
  • Google+ Basic Square