Иллюзии здравого смысла и мыслительные стереотипы

«Моим соотечественникам были ведомы два

                                                                                  вида частного предпринимательства –

                                                                                  посещение киносеанса и прелюбодеяние»

И. Бродский



В повседневной жизни привычность одиозного и тривиальность абсурдного выглядят довольно неожиданно. Человека поражает новизна термина или его трактовки, а не отсутствие логики в его тезисе или в его поведенческой программе. Но в стране вечно зеленых помидоров сочетание тривиального и нелепого – не такая уж большая редкость. Что вполне объяснимо. Вообще говоря, стереотипы, которые формируются в сознании человека на протяжении его жизни, имеют хорошо читаемый эволюционно-позитивный, адаптационный смысл. И их разрушение, даже совершаемое в благородных целях, должно иметь все же выборочный характер. А обилие привычных и при этом абсурдных сочетаний различных явлений или их признаков в некоей коммуникативной культуре (национальной, клановой, сословной или профессиональной) свидетельствует о серьезных системных пороках самой этой культуры.



Мы начнем не со сложных поведенческих актов, не с системо-деятельностных, и даже не с отношенческих процессов и диспозиций. Начнем с одиозных и, в то же время, привычных, терминов и понятий. Нет ничего более привычного и, при этом, менее одиозного, чем термин «революционные традиции». Ну, хотя бы потому, что революционность, как таковая, упомянутым традициям не свойственна. Не свойственна она, что называется, по определению. Тем не менее, такое частное свидетельство  существования лингвистического абсурда (типа «жареный лед» или «конная авиация»), живо. Живо, и по сей день играет роль вполне терпимой тривиальности. Работа с понятийными и мыслительными стереотипами, вернее, работа по их деструкции или по их преодолению, должна предшествовать более сложным техникам консультирования управленческих систем по процессам. Но не замещать их.
Наша консультативная практика показывает, что на каждом этапе создания и развития игровой модели консультируемого объекта эти стереотипы и их производные возникают вновь и вновь. Они являют собою каждый раз новое, и часто неожиданное, препятствие для ее развития и саморазвития. Поэтому желанная функциональная (провокативная) устойчивость игрового моделирования обеспечивается не только его рефлексивным аппаратом. Того, о котором поэтому мы здесь упоминать не будем (3,4,5…). Она обеспечивается еще и отказом исполнителя от притязаний на статичные способы существования и развития процесса. А также отказом от представлений о «конечном продукте» (он всегда носит характер промежуточного), и от идеи совершенствования объекта без принципиальных изменений в его системообразующих конструкциях.


Тем самым мы отказываемся от практики локально понимаемой полезности наших действий. Полезности, понимаемой в рамках уже до нас существовавшего миропорядка. Полезности, закрепленной в нашем сознании пожизненной практикой модификации, практикой «улучшизма». Приведенный тезис для нас чрезвычайно важен. Более того, он важен именно в системообразующем, в методологическом смысле.


Принятая практика размещения в самом начале статьи декларации того, о чем эта статья написана, как правило, ведет читателя к ситуативному непониманию. То есть, в этом случае возникает такая ситуация, когда статья еще не читана, а цель ее создания, как правило, весьма лапидарная или ничего о качестве или о новизне преподносимой идеи не говорящая, уже понятна. Стоит ли читать дальше? Это преодолимый дефект – в конечном счете, непонятый абзац можно перечитать заново. И все встанет на свои места. Но если подобную декларацию разместить в самом конце статьи, то здесь непонимание может оказаться уже как бы хроническим. Здесь без посторонней помощи уже не обойтись. А при не очень внимательном прочтении читателем эта статья может оказаться непонятой уже принципиально. То есть, в этом случае читатель как бы отказывает автору в следовании за его, автора, мыслью. И чем автор убедительнее, тем более читатель уходит в отказ от понимания – уходит уже принципиально, по причине ценностного конфликта с автором. Остается только одно – посвятить определению того, о чем написана статья, и ее начало, и середину, и окончание. После чего не писать уже ничего более. Читателю останется всего лишь «приземлить» этот контент на реальное содержание его уникальной жизни. Если мои размышления ему в этом помогут, я буду считать свою задачу выполненной.


Итак, эта статья - о вреде привычного для нас понятийного и системо-деятельностного абсурда. А также о технологиях, то есть, о путях последовательного преодоления подобных привычек. Поскольку следом за привычкой к понятийному абсурду следует формирование стереотипов более сложных, поведенческих, их преодоление или отказ от них становится общей управленческой задачей. При серьезных инновационных потрясениях в системе управления такая задача становится важнейшей и формируется уже, как система инновационного обеспечения. Предлагаемая статья - это размышления о смысле социального заказа на социальные технологии, и о способах отработки этого заказа. Вообще говоря, логика абсурда являет себя всякий раз, когда в жестоком мире управляемого коммуникативного безобразия возникает конфликт интересов, конфликт целей или способов их достижения. Возникает феномен группового эгоизма. При этом наличие сознания у взаимодействующих в данной системе субъектов не гарантирует рефлексивность системы этого взаимодействия. Как писал И.Эренбург (1) по сходному поводу в своем романе «Хулио Хуренито», «качество дров не определяет направление движения паровоза». Но мы-то здесь ведем речь о предметах не только одушевленных, но еще и мыслящих. Поэтому системность и несистемность их коммуникативной культуры отнюдь не исчерпывается «популятивностью объекта» (Г.П.Щедровицкий, 2).


Общеизвестна способность любой системы управления, как коммуникативного субстрата, сохранять себя. Сохранять,  при этом ассимилируя, отторгая или игнорируя любые инновации. Отвергая или ассимилируя инновации несистемные, а также те, системность коих уступает классу системы самосохранения атакуемой таким образом, инновационно упругой, объектно рассматриваемой нами системы. Эта удивительная способность представляет собою едва ли не основной блок системных проблем, наблюдаемых в управлении. Преодоление этой специфической инновационной упругости составляет технологическое ядро социального заказа на процессуальное или на провокативное консультирование. Вопрос состоит в том, что динамика формирования и развития феномена инновационной невменяемости, время  и место ее осознания - с одной стороны, и трудный опыт ее непреодоления традиционными (научно-прикладными, диагностическими, рекомендательными) методами — с другой, могут и даже должны не совпадать между собою. Могут и должны не совпадать как методологически, так и операционально. Они могут и должны расходиться как мотивационно, так и аксиологически (ценностно). Кроме того, они могут и должны не совпадать по месту и времени своего проявления. Организация и технологическое обеспечение такого многоуравневого совпадения того, что нужно делать с тем,  как нужно  делать – это отдельная тема, которой посвящены некоторые более ранние публикации автора (3,4,5….)


К тому моменту, когда коммуникативное безобразие принимает форму цивилизационного конфликта, вспоминать о его движущих силах и обстоятельствах, определяющих меру этого самого абсурда, становится и поздно, и бессмысленно. Но на различных этапах его зарождения, подготовки, и дофеноменологического вызревания, поступающая информация к размышлению практически никогда прямой потребности в действиях не вызывает. Мыслительными клише и стилистическими стереотипами население планеты давно и надежно отгораживается как от трудностей взаимопонимания, так и от необходимости взаимодействия. Например, никого не смущает наша популярная до тривиальности склонность писать, фиксировать или даже осознавать онтологию обсуждаемого объекта (методологическое подлежащее) и способы предполагаемых воздействий на него (методологическое сказуемое) в одном пространстве-времени и даже на одной схеме. После чего схема и соответствующий ей текст становятся малопонятными уже и самому постановщику проблемы. Возмутительное и все же привычное смешение того, чем «пишут кровью на песке», с тем, на чем пишут, и с тем, ради чего пишут, такое смещение множество раз приводило к печальному признанию того, что «наши письма не нужны природе» (Б.Окуджава). Тем не менее, в целом воз и ныне там.  Люди общаются не благодаря системе имеющихся коммуникаций, а вопреки ей.


Теперь о нашей практике преодоления этого довольно-таки тривиального разрыва в системе коллективного взаимоНЕдействия и взаимоНЕпонимания. Нам удавалось развести это методологическое «предложение» по отдельным схемам и «вырастить» в сознании участников консультативной акции эти два типа схем. Вырастить до понимания их, как абсолютно различных «частей речи». И, что важнее, до вытекающих из этого понимания абсолютно различных способов мыслительного действия с объектами и со способами работы с этими объектами. Как только это нам удалось практически, в игре наблюдался решительный и устойчивый «прорыв» участников в качестве коммуникаций в группе, во взаимодействии, во взаимопонимании, в мотивационной культуре, и в стремительном развитии групповых целей и ценностей.


Стереотипы собственного понимания и стереотипы ожидаемого понимания приводят к длительным и стойким иллюзиям оценки качества своего коммуникативного действия и возможностей партнера в деловом общении. А также оценки его мотивации и, тем более, оценки его субъективной ценности, как партнера в общении, или как объекта управленческого воздействия. Популярная иллюстрация:

  • (посыл 1) «Я говорю – он не понимает»;
  • (вывод 1) «Он не умен»;
  • (посыл 2) «Он говорит – я не понимаю»;
  • (посыл 2) «Все равно – он не умен».

Абсурдность и привычность, переживаемые, как свойства коммуникативной культуры, преодолеваются за счет такого воздействия на участников консультативной акции, как нормирование. Упоминаемые здесь нормы понимания, или нормы слышимости, наименее непривычны, а, следовательно, наименее травматогенны из всего набора культурно-коммуникативных норм, с которыми обычно работают процессуальные консультанты («игротехники»). В то же время они позволяют «обучать» участников нормативной культуре игры, причем делать это не только на собственном, но и на чужом опыте. Внутри игровой группы каждый участник имеет возможность пережить коммуникативный конфликт с любым другим участником, и с самим носителем игровых норм – консультантом. Эти нормы, нормы понимания,  в обычной жизни участниками нарушаются традиционно чаще всего. Поэтому и применение приема «делай, как я» здесь весьма эффективно – работая в предмете консультируемого сообщества, можно множество раз создавать ситуацию культурно-коммуникативного конфликта, приучая следовать используемым нормам все более широкий круг участников.


Далее следуют нормы ответственности. Но их описание и прорисовка контекстов их применения совершается уже после того, как мыслительные стереотипы, принесенные в игру ее участниками из-за ее пределов, или преодолены, или разрушены. И только тут обычно начинается самое главное – то, ради чего и была написана эта статья. Вместо преодоленных участниками игры понятийных фантомов коммуникативной культуры, которыми читатель мог вполне удовлетвориться в первой части этой статьи, возникает некий, также стереотипированный, феномен системной безответственности. Казалось бы, над предметным пластом игрового взаимодействия (реализуемого в «гайках и болтах») начало выстраиваться игровое поле взаимодействия понимающих (выражаемого устойчиво «в связях и отношениях») Оно производится хорошо известным феноменом рефлексии и запускаемым с его помощью одноименным процессом. В котором у участников формируются такие состояния и такие отношения, из коих, собственно, и выстраивается имитационно-игровая модель консультируемой системы. Но именно в этот момент в каждой из групп начинают оформляться претензии и апелляции к позитивным переменам, которые могут и должны произойти в других группах.


Методологи давно прозвали этот мотивационный феномен безответственности «синей болезнью» (на исходных материалах претензии, адресованные себе, обозначались красными стрелками). Поскольку в игре на различных ее этапах производится как бы подъем («возгонка») на каждую следующую рефлексивную площадку (рефлексия рефлексивного процесса – перемещение из предметного уровня в игровой, далее – в игротехнический, далее – рефлексия третьего порядка, то есть, методологический пласт…), благодаря чему, собственно, и возникает рефлексивное пространство игровой модели, следует вопрос. Выдерживая культурные нормы, которые помогли ему выбраться из предметного содержание в игровое, избавляется ли игрок от фикции, которая есть прямая производная от безответственности? Проявляется ли эта фикция в иной форме на каждом новом этапе построения рефлексивного пространства игровой модели? То есть, освоив нормы понимания и рефлексивную норму, избавляется ли участник игры от безответственности, или она проявляется вновь и вновь на каждом новом уровне рефлексивной «этажерки»? Не следует ли из этого необходимость смены норм и возникновение потребности в развитии техники нормирования? Если участник на каждом следующем уровне рефлексивного пространства избавляется от безответственности или от принципиального непонимания,  то как это сказывается далее на его судьбе и карьере? И если не избавляется полностью, то как эта фрагментарность выглядит, и как проявляется? Каковы причинно-следственные связи между этими проявлениями деструктивных и конструктивных тенденций? Каков имитационно-игровой и социокультурный смысл взаимодействия отдельных составляющих этого процесса? Каково соотношение между содержанием конфликта интересов (объективно существующий феномен) в организации и в управлении ею, и искусственно выращиваемым рефлексивным пространством игровой модели?


Очевидно, что все эти вопросы и проблемы, позволяющие предвидеть дальнейшее продвижение к высокой технологичности процессного консультирования, только начали серьезно разрабатываться. В нашей консультативной практике этим вопросам уделяется первоочередное внимание. Но тем более, сама их постановка в цикле статей, опубликованных в последний год на страницах Top Club Journal, представляет собою заявку на дальнейшее развитие социальных технологий.