Битва с дураками

«Сегодня самый трудный день,

Пусть реют флаги над полками,

Сегодня самый трудный день –

Сегодня битва с  дураками»

«Машина времени»



Действие, которое упоминается в заглавии этюда, предполагает  некое противостояние. Сюжет и соответствующий контекст, воспетые  Андреем Макаревичем и его командой, не  оставляют сомнений по поводу выбранной темы. Речь идет вовсе не о противостоянии. И даже не о сомнительной победе лирического героя. Воспевается сама  возможность  победы над подобным соперником. Это песня, можно сказать, о критериях. Замечу, что  победить врага, выбранного таким необычайным образом,  действительно не представляется возможным. То есть, не представляется возможным в принципе. Как говорят в подобных случаях математики, невозможно  по определению. Кроме того, зачем? Что за радость и, тем более, возможность выигрывать у того, кто в ответ на ход «e2 – e4» норовит бросить вас через бедро захватом или произвести удушающий прием? На самом деле, как  и о чем можно договориться с дураком? Даже если он представлен в единственном числе? Как достичь согласия по поводу жанра борьбы и правил ее проведения? Как условиться о критериях, по которым битва  считается выигранной или проигранной? В особенности, если формулировка «до победного конца» давно превратилась в абсурд - ввиду многократного превышения разрушительной мощи накопленных  средств над возможной ценностью победы. И как затем организовать утилизацию материальных и моральных последствий этой битвы? Для всего этого требуется наличие у противоположной стороны тех самых интеллектуальных возможностей, в  которых мы ей обосновано отказываем в нашем исходном тезисе. Поскольку на этом отказе стоит сделанный нами выбор основания для предполагаемой конфронтации.



И, наконец, как быть с тем обстоятельством, что общение с дураками, даже конфронтационное и победное, до большого ума не доводит? Более того, оно принуждает заключать военные союзы, временно или постоянно закрывая  глаза на интеллектуальные и иные критерии выбора союзников. В результате чего становится уже не совсем ясно, кто вообще с кем тут бьется и ради чего? И что победителю  делать с оставшимися в живых союзниками после того, как «труба победу проиграла»?


Так может, и вовсе не нужна эта битва? Ведь очевидно, что участие в ней при любом исходе не дает никаких шансов на победу. Так может, стоит как-то расположиться на планете  без выяснения отношений с гражданами, имеющими многие иные достоинства, не считая интеллектуальных? Может, подписать договор о дружбе и сотрудничестве? Или пакт о ненападении? Или меморандум о намерениях? Еще лучше - об обмене опытом? Быть может, достойная жалости и сострадания глупость ближнего твоего, если уж она не может быть использована для его или для нашего общего блага, так и вовсе не должна быть использована – убогому во вред?

 

Позвольте, уважаемый читатель, сразу и недвусмысленно отказаться от подобной установки. Она, на мой взгляд, вредна и неконструктивна. Отечественный фольклор (народная мудрость, не так ли?) утверждает – дураком быть выгодно. Иногда – очень. Удачливыми, простоватыми и симпатичными дураками в отечественной мифологии хоть пруд пруди. От щучьего веления и пера  жар-птицы до поручика Киже, жизненный успех в России сопутствовал дураку или пустому месту. При этом срабатывал остаточный принцип в распределении иных благ и иных судеб. Поэтому горе доставалось уму, а статус лишнего человека - человеку непременно благородному, и даже склонному к рефлексии. Простота  (залог здоровья) города берет. С некоей дурашливой хитринкой и  простоватой лукавинкой. С прибауткой и как бы невзначай. И страны берет тоже. Иногда большие. Застенчиво так взбирается на лобное место, скромно оттягивая рукава еще недавно не глаженного, подчеркнуто не дорогого костюма. А уж после такого «взятия» обнаруживает то, что, собственно, и должна обнаруживать глупость. А именно, спонтанность поступков, недальновидность принятых решений, ситуативность выбора. А также кумовство, безответственность и агрессивность к чужим. Последнее быстро оборачивается благодушием к иным-прочим. Отдельно следует отметить – брутальность формулировок, прямиком перекочевавших из «фени», которая вся целиком есть достояние классово близких слоев. Кроме того, выясняется, что руль и рулевой – это абсолютно разные по назначению предметы. Из которых только один слегка одушевленный… Глупость может быть или  может оказаться  вполне системной и хорошо защищенной. Может греть счастливого обладателя указанных достоинств, защищать его и давать ему путевку к несуетному потреблению мыслимых благ и удовольствий.
 

М ы с л и м ы х  благ!  Говоря «мыслимых», следует учитывать, что имеется ввиду  мысль, которая действует в рамках, соответствующих понятию «ограниченное мышление». То есть мышление, никого не задирающее неожиданным выбором, или избави боже, тонким вкусом мыслителя, или, тем паче, нестандартным движением его интеллекта. Глупости к лицу глухая оборона, демонстративная исполнительность, а также прямой отказ от доводов и логически выверенных доказательств. Ей  велено не понимать – и все тут!
 

Глупость способна даже некоторые доводы ума объявить назойливым жужжанием. А любые интеллектуальные притязания – чуждым духу класса ли, нации ли, времени ли - занятием. Глупость может под заказ снабдить его  (ум то есть, или претендующих на него «умников»)  каким-либо запоминающимся чувственным прилагательным. Например, «гнилой» или «гнилая». Зато предсказуемость и понятную очевидность она именует «прозрачностью» и даже (самый свежий термин в постсовкововом деловом администрировании) «внятностью». Далее следует:

  • выбранное место для демонстрации дурного вкуса и полного отсутствия базовых представлений о профессионализме назвать «своей нишей»;
  • полученное от начальства в знак солидарности официальное разрешение безмятежно существовать в этой нише,  - поименовать «правовым полем»;
  • свою  полную неспособность давать конечный результат или хотя бы претендовать на него, сохраняя, тем не менее, «нишу» и «поле» за собою, засленговать бессмертным чиновничьим  хитом   «порешали вопрос».

Глупость легко можно возвести в ранг математического ожидания. То есть, моды. Более того, под псевдонимом простоты и доступности  ее можно запустить в обиходное употребление широкими массами. Которые, как известно, охочи до эталонов поведения, не требующих особых усилий ума в достижении  и  в преодолении чего бы то ни было. То, что еще недавно именовалось массовым оболваниванием, опиумом для народа  или идеологической машиной, теперь украшено таинственным птичьим пометом  PR, то есть «пи-ар». Который  пресловутый «пипл»  охотно «хавает». Пардон, недомоченный  известно где и кем пипл.
 

Процент тех, кто еще помнит единодушных в своем порыве к ведомственным кормушкам «представителей трудящихся» с их простым, понятным и заранее прописанным мнением, по объективным причинам будет впредь постепенно снижаться. Как сказал бы известный герой Фрунзика Мкртчяна  из кинофильма «Мимино» – «я так думаю». Это значит, что на старые клавиши снова начнут нажимать прямые потомки и преемники все тех же исполнителей. Во власть пойдут любители острых блюд и очень простых решений. Следовательно, снова побегут за рубеж деньги, мозги, энергоресурсы и красивые женщины. Опять монополия на правду обеспечит кому-то право на самую наглую и безнаказанную ложь. Естественно, что из аппаратных недр до высот владения миром вспучившийся глагол «умничать» вновь понесет в массы иррациональную неприязнь ко всему. Ко всему, что не укладывается в прокрустово ложе  «слишком ненадежных истин» (Б.Окуджава, 1).


Понятно, что «всухую» такие вещи не делаются. Без авторитетного учебного и научного обеспечения  тут не обойтись. Научно или педагогически оформленная глупость – насколько же она симпатичнее и привлекательнее обычной бытовой глупости? Чиновники от науки определяют ее содержание ныне и присно.  Известный культуролог Н.Панченко в своем вступлении к «Воспоминаниям» приводит поразительные слова Надежды Яковлевны Мандельштам: «А дети?…Кто учит их? Мои выпускники. Уж  я - то  знаю, кого мы выпускали. Невежество обернулось несколько раз…” (2).


Чиновничья составляющая всего, что  в этом виде  деятельности есть существенного, сохранилось. Она исторически содействует тому, чтобы дух и буква  познания-исследования как бы поменялись местами. Теперь академические социальные приживалы, все эти поселковые («городковские») чудаки с инициативой и просто местные (ландшафтные) сумасшедшие   - все они охотно примеряют мантию Альберта Эйнштейна. Или мученический колпак Джордано Бруно. Подобное поведение кажется оправданным, пока речь идет о мемуарных реминистенциях. Или о приуроченных к конкретной дате карнавалах. Но когда тут же вершится история позорного единения с «прагматиками» и «реалистами»,  вериги мучеников былой, а потому уже официально установленной справедливости, никому из доверенных лиц и «делателей морд»  не нужны. Историю потом другие напишут. А кушать хочется сейчас. Да и кто кого может судить при такой братской толчее у корыта? Идет бойкая торговля аксессуарами патриотизма и народности. Чтобы извратить действительность в воспоминаниях, до них еще дожить нужно. А времена  наступили суетливые. Надо спешить. Социальная роль и соответствующий антураж могут уйти к другим.


Социальная роль, лишенная какого-либо профессионального содержания, населяется и обживается интенсивнейшим образом. А субъектно населенная то есть, обжитая роль – это уже нечто вроде троянского коня, имя которому  Миссия (ударение на первое «и», надо думать, позволяет не опасаться прихода в обозримом будущем нового Мессии с новой идеологией). Произведенная таким образом подмена как бы не очень заметна для внешнего наблюдателя. Но она весьма существенна для каждого  м и с с и о н е р а. Этой подменой мало кого можно удивить и, тем паче, принудить к какому-либо  действию. На фоне тектонических подвижек в общественном сознании, в ходе которых «самое передовое учение в мире»  просто ли, коротко ли, но привело  нас к  «Верхней Вольте с ракетами»,  такая подмена уже не кажется сколько ни будь значительной.


Парадоксов друг, гений российский, внезапно для себя обнаружил, что теперь ему придется дружить и компромисничать со всеми подряд.  Хоть бы с людоедом Бакасой. Или с очередным потомком Ким Ир Сена. И, естественно, с продолжателем бессмертных идей чучхе. Или вовсе ни с кем. Что, впрочем, почти одно и то же. Как говорил М.М.Жванецкий в те времена, когда он весело и отважно противостоял системе, а не декорировал ее, "дружба стала разновидностью вражды и даже допускает наличие одного дружащего".  


Правильное понимание текущего момента можно не отдавать на откуп глуповатым  толкователям. Тем, которые способны извлекать пользу и популярность из собственной дурашливости. Противостоять системно обеспеченной глупости можно и должно. Я полагаю, что такое  намерение вполне переводимо с  языка идеологических символов на язык конкретной технологии. Мне всегда казалось логичным строить эту технологию на желаниях субъекта управленческой деятельности и на динамике этих желаний. А также на способности субъекта развивать  деятельность и осознавать ее динамику. «Хотеть – значит мочь» – так французы уже который век объясняют  каждый свой  долгожданный или неожиданный  «grande succes».


 В каждом публичном  выступлении «на свой текст», - устном  ли, письменном  ли, - кроется попытка ответа на режиссерский по своей сути вопрос: «Чем будем удивлять?». Применительно к избранной мною материи этот вопрос конкретизируется следующим образом:

  • удивлять эффективной технологией, описывая  ее пооперационно? – можно, но тогда переживание воздействия субъектом и объектом, их мотивация, как и само экзистенциальное  ядро применяемой технологии остаются за кадром, и более того, за жанром;
  • удивлять динамикой состояний и их яркостью? - но это не более, чем беллетристический соблазн. Чем это ты, автор, не желающий учиться на чужих неудачах, счастливее Николая Васильевича Гоголя или  иных самосожженцев прошлого? Потребитель сюжета от «мистики» текста всегда отгораживался именами героев и свежевырванными из контекста цитатами. Такое уже случалось не раз с «почитаемыми нечитаемыми». Собственно, не за этим ли существует научное литературоведение для некоторых и полное забвение для прочих? Текст не читан большинством и не понят большинством прочитавшего этот текст меньшинства. Мир не изменился. Технологические притязания автора оказались тщетными даже в изложении. Чего же ждать от них  в случае применения?   Видимо, нечего…;
  • удивлять красотой и изяществом перехода от одной безуспешной попытки - описать технологию, к другой безуспешной попытке – убедить в реальности совершенно уникальной феноменологии, которая была таким вот странным образом получена?…  

Так получилось, что последние двадцать пять лет я работаю с умениями и желаниями человека. А до этого я, согласно своему тогдашнему профессионально-ролевому статусу, десять лет эти умения и желания изучал. То есть, располагая неким запасом измерительных инструментов, оценивал их количественные характеристики и на этом основании делал возможные качественные выводы. Требовалось для комплекта выдавать еще и рекомендации. Которые охотно внедрялись, но только в том случае, если выводы соответствовали мнению пользователя. А то, что долг ученого как раз и состоит в том, чтобы находить нечто, не обеспеченное уровнем здравого смысла и существующим инструментарием, а потому неведомое обывателю, - так это общее место в консультант-клиентских отношениях. Кстати, именно на этом общем месте не произошли или не состоялись многие блестяще начатые научные карьеры. Искали чего-то не тривиального и потому отстали от прагматичных сверстников. А за теми и следующие, вовсе циничные поколения подросли.


Нынешняя моя работа состоит, в частности, в том, чтобы учить руководителей и специалистов ставить и удерживать цели. Культура целеполагания в отечественном менеджменте на самом деле являет собой, мягко говоря, невостребованный ресурс. Можно обойтись и без мягких формулировок. Советский начальник (а он, к сожалению, все еще сплошь да рядом советский) – это, во-первых, человек при должности, но уже как бы и без профессии. Зато с видами на компетентность. Которую он понимает, исключительно как право на начальственное волеизъявление, а не как адекватный рабочему месту набор знаний, умений и навыков. Во-вторых, этот начальственный субъект в чем-то схож с Бармалеем из детской сказки. В том смысле, что он в каждую произвольно взятую единицу административного времени хочет сразу всего. То есть, абсолютно не дифференцирует свою безразмерную «хотелку» по различным основаниям, а именно:

  • по значимости каждой цели, а также  по их сравнительной значимости;
  • отдельно, по  достижимости этих целей данной командой в этих условиях;
  • совершенно отдельно – по технологичности и по вытекающей из нее    приоритетности этапов достижения;
  • по ситуативно-коньюнктурной или товарно-денежной экономичности,  диктующей совершенно разную последовательность действий;
  • по инвестиционной привлекательности;
  • по рискам и по моральной цене достижения.

То, что отработкой одной из целевых систем можно заблокировать возможность работы по иным целям, - это начальниками по должности как бы осознается («нам положено это знать, вот мы это и знаем»). Даже на уровнях ниже государственного мне приходилось встречать подобных провидцев. Но это осознается  ими, как факт неотвратимой судьбы, а не как контролируемая рабочая ситуация вроде оперативно-дорожной.
 

Я полагаю, что обучение базовым интеллектуальным процедурам и приемам – это и есть означенная битва с дураками. С возможно позитивным исходом. И без идеологии, спасибо. Основания любой классификации (отвечающей на вопрос: «что в сопоставляемых явлениях или в множествах явлений общего и в чем состоят различия?»), запоминание критериев, по которым производится различие и тренинг по их применению – все эти нехитрые педагогические приемы делают первокурсника хоть и элементарно, но мыслящим человеком. Культурно мыслящим. То есть, способным рефлексировать этот процесс и управлять им и его продуктивностью. Развивая тем самым сам инструмент саморазвития. Целеполагание, как действие, включающее динамику содержаний и технологию достижений – вот что составляет одну из существенных сторон моих консультативных занятий. Как принято уточнять в игротехнической культуре, «здесь и сейчас».


Становятся ли люди решительнее и последовательнее в результате моих экзерсисов? А по ходу их исполнения? А как полученные ими возможности ими же используются в дальнейшем? Что это за люди и как  именно это у них происходит? А делаются ли они в результате этих воздействий ответственнее? И надолго ли? Кстати, насколько возросло по ходу эксперимента количество недоучек от психологии и аферистов от консалтинга? Каковы судьбы этих людей и их клиентов? Что происходит с виртуально бредящими во Internet-те и при этом реально валяющимися  на диване по году и более проповедниками «целенаправленных, быстрых и неотразимых действий»? К сожалению, я имею ввиду совершенно конкретных эпигонов от процессуального консалтинга. И еще,  каков срок ремиссии благоприобретенных качеств у людей, различающихся по половозрастным и по профессионально-квалификационным признакам?  А как обстоят дела с сочетаниями и с качественными новообразованиями, то есть, с мультифакторными интегративными  характеристиками?

 

Вижу, что количество в принципе положительных ответов превосходит среднестатистическое, а мера такого превосходства имеет  положительную тенденцию. Поэтому понятен соблазн отфиксировать все это технологически. Это мною сделано за несколько лет (3–7). Затем, хотелось бы отработать процедуры  трансляции полученной технологии. И это тоже сделано (8–12). Что-то мало наблюдается желающих воспользоваться плодами трудов сиих. О чистоте помыслов внутри этой малости автор пока умалчивает – эксперимент не завершен. О благодарных учениках и верных сподвижниках тоже не стоит упоминать. Нет времени и места еще на один миф. Отмечу только, что здесь у нас все, как у людей. И в нашем консультативном цехе тоже часто-густо пользуется популярностью то, что можно переварить желудком, а не то, что следовало бы  для начала осмыслить головой. Рынок – и все тут. Новая экономика стимулирует рецидивы старой морали. А наблюдаемая  уже много лет редуктивность первой и репродуктивность второй, эффективно взаимодействуя,  сие невеселое умозаключение устойчиво подтверждают.
 

При продолжении движения в избранном направлении фиксирую факт наличия тупика. По известной в «системном движении» схеме обращаюсь к рефлексивной технике «самовытаскивания по Мюнхгаузену» (4,5). Вот системное явление, удобно расположившееся под символом бытового происхождения «глупость внешняя». А вот и иное, именуемое «глупость внутренняя». Оба проявляются у субъекта в интенции преодоления. Но уж цель-то поставлена!
 

Процесс формирования и развития целей, если этим процессом научиться управлять, разворачивается в процесс технологический. Противостояние  системно заданной глупости  таким образом перестает быть установкой благих намерений и, тем более, набором деклараций и заклинаний. Битва с дураками обретает смысл и значение. Более того, она получает сюжет и, тем самым, как бы перспективу своего развития.
 

Теперь с чисто технологическими намерениями обратимся к целеполаганию и рассмотрим его подробнее. Понятно, что на этом пути нас ждет встреча с технологической проблемой управления рефлексивными процессами. А также трудности самоопределения творца и потребителя. Проблематизация, как видим, тоже неизбежна. Если уважаемый читатель смог в своем рвении дойти до прочтения этих строк, то проблематизация уже происходит,  не так ли?

(Продолжение следует)